Бестужев М.А. Записки М.А. Бестужева. I. Братья Бестужевы.

«Нас было пять братьев и все пятеро погибли в крушении 14 декабря 1825 года. Посвящу несколько строк для биографической заметки о каждом из нас.

Старший брат Николай, последнее время своей службы в Кронштадте, жил вместе со мной и младшим братом Петром на казенной квартире, в доме, который впоследствии передан для главного командира кронштадтского порта. Рядом с нами занимал комнату капитан-лейтенант Павел Афанасьевич Дохтуров, а над нами была квартира Екатерины Петровны Абросимовой, вдовы штурманского офицера…»

Данилов И.Д. Цесаревич Константин Павлович.

«Когда император Александр был болен в Таганроге, к великому князю ежедневно привозили фельдъегеря донесения о состоянии государя. По получении известия о кончине, великий князь собрал к себе своих приближенных, сообщил им со слезами эту весть и объявил им, что хотя окружающие покойного государя признали великого князя императором, и князь Волконский, и барон Дибич с прочими находившимися тогда в Таганроге прислали к нему присяжные листы, но он, великий князь, возвращает им оные, ибо отрекается от престола, сохраняя свято и по чести данное покойному императору обязательство. При этом случае он вынул из бюро бумагу и, давая читать ее Николаю Николаевичу Новосильцеву, сказал, что так как Новосильцев долго находился при покойном государе, то хорошо знает его почерк. Тут великий князь рассказал, что он хотел жениться на княжне Четвертинской, но матушка и брат не позволяли…»

Сигунов Н.Г. Черты из жизни графа Аракчеева.

«Приехав в Петербург по смерти Екатерины, Император Павел тотчас же вытребовал к себе из Гатчины полковника Аракчеева. Аракчеев, получив приказание, немедленно прискакал в Петербург, как был, в одном мундире, не взявши с собою решительно никаких вещей и даже теплой одежды. При Екатерине офицеры Гатчинского отряда никогда не допускались в Зимний дворец, и потому, не зная расположения комнат, Аракчеев насилу отыскал Императора. Павел принял его очень милостиво, тотчас же произвел в генералы и назначил комендантом; Наследник же престола, Александр Павлович, назначен петербургским военным генерал-губернатором. Павел поставил их рядом, соединил их руки и сказал: «Будьте друзьями и помогайте мне». С этого момента началась дружба Аракчеева с будущим Императором. Не имея при себе даже перемены белья, Аракчеев на следующий день обратился к своему новому другу и объяснил ему неудобство своего положения. Александр прислал ему собственную рубашку, которую Аракчеев сохранил во всю свою жизнь, и чрез 38 лет был в ней похоронен согласно его завещанию. По смерти Александра I она лежала на столе в бывшем кабинете Императора, в грузинском доме графа Аракчеева, в сафьянном футляре, и золотая тисненая надпись сообщала о дне, в которой она была подарена графу, и завещание Аракчеева: быть в ней похороненным…»

Керн А.П. Воспоминания. Три встречи с императором Александром Павловичем. 1817-1820 гг.

«Теперь, когда я почти ослепла и мне прочли чрезвычайно замечательное произведение графа Л.Н. Толстого «Война и мир», где, между прочим, говорится о страстном, благоговейном чувстве, ощущавшемся всеми молодыми людьми к императору Александру Павловичу, в начале его царствования, мне так ясно, так живо, так упоительно представилась та эпоха, и воротились те живые, никогда незабываемые мной воспоминания, о которых мне захотелось рассказать.

Расскажу первой – незабвенную встречу мою с императором Александром Павловичем в 1817-м году. В Полтаве готовился смотр корпуса г-на Сакена, в котором муж мой, Керн, служил дивизионным командиром. Немного прибитая на цвету – как говорят в Малороссии – необыкновенно робкая, выданная замуж и слишком рано, и слишком неразборчиво, я привезена была в Полтаву. Тут меня повезли на смотр и на бал, где я увидела императора.

У меня была подруга еще моложе меня и вышедшая замуж, тоже за генерала, старее гораздо ее, но образованного, приятного и очень умного человека, который умел с ней обращаться, - и мы с ней вместе ездили на смотр и вместе стояли на этом балу, против группы, где стоял император, Сакен и его etet-major…»

Степанов П.А. Принятие в масоны в 1815 году.

«1815 год июня 14 дня, после обеда в 6 часов, камер-юнкер Дивов привез меня в ложу вольных каменщиков. Я был введен в покой, где дожидался более часа, пока кончился обряд принятия другого профана Г.М. князя Одоевского и вошел ко мне человек, одетый просто во фрак. Он завязал мне глаза и провёл через большой ряд покоев; но вдруг остановился. Я услышал гром запоров, заскрипели двери и мы переступили через порог. Провожатый посадил меня на стул и сказал: «когда я уйду – скиньте повязку и углубитесь в книгу, которая развернута перед вами»; скрип двери и гром запоров известил меня о его удалении. Я снял повязку. Черные стены мрачной пещеры окружали меня; при слабом свете лампады, которая висела надо мною, глаза мои встретили мертвую голову и близ нее развернутую библию на бархатной голубой подушке, обшитой золотым галуном. В верху томное мерцание изображало также мертвую голову с двумя внизу накрест костями и надписью Memento mori. Я взял книгу религии и про себя читал…»

Титов Н.А. Выдержки из записок Н.А. Титова.

«Малолетное отделение I-го кадетского корпуса в 1808 г.

В начале 1808 года отданы были мы  с братом Петром в 1-й кадетский корпус. Предварительно были мы представлены на смотр к цесаревичу в. к. Константину Павловичу, жившему в Мраморном дворце.

Когда привезли нас в корпус, нас отвели в лазарет, где нас раздели, осмотрели наше телосложение, а потом привили оспу. Поступили мы  в 5-ю камеру малолетного отделения, которую заведовала мадам Альбедиль, женщина пожилых лет, высокого роста, худая, черноволосая, косая и в довершение пресердитая. При камере были две няньки, первая половина малолетных принадлежала Ивановне, вторая же – Акулине; у этой последней находились и мы. Трудно было сначала привыкнуть к казенной пище и казенному былью. По утрам вместо чая нам давали овсяный суп и полубелую булку. За обедом кормили нас плохо: дадут тарелку супу, кусок жесткой говядины и пирог с кашей, или со пшеном, или говядиной…»

Колзаков П.А. Рассказы адмирала Павла Андреевича Колзакова. (1779+1864).

«Дрезденское сражение доказало союзникам ту неоспоримую истину, что, когда нет единства в начальстве, то успеха ожидать нельзя. Князь Шварценберг, начальствоваший соединенными армиями союзников, находился в самых стесненных обстоятельствах. Три союзные монарха были при армии и каждый из них имел своих доверенных лиц, искавших случая выказаться в глазах своих венценосных покровителей – и, таким образом, парализовали действия главнокомандующего. Соперничество национальностей, - различие идей и личное самолюбие порождали интриги и беспрерывные столкновения между ними. Упускалось много времени в напрасных спорах и когда подходила наконец решительная минута действия, оказывалось, что прежде задуманный план уже не годится никуда вследствие новых возникших случайностей…»

Коновницын П.П. Листок из записной книжки гр. П.П. Коновницына. 1766+1822.

«20-го мая 1812 года своеручный приказ государя императора Александра Павловича в Вильне.

Его императорское величество, из маневра, произведенного чего числа, под Вильно, 3-ей пехотной дивизией, усматривает, с особенным удовольствием, совершенство, до которого сия дивизия доведена, старанием ее начальника, генерал-лейтенанта Коновницына.

Поставляя его примером целой армии, его императорское величество объявляет ему свою совершенную признательность, равномерно объявляет благоволение гг. бригадным командирам: генерал-майорам Шаховскому, Тучкову 4-му и полковнику Войкову, полковым шефам и прочим, как штаб и обер-офицерам, так и нижним чинам, и жалует сим последним, в поощрение, по 5 рублей на человека…»

Лагарп Ф.Ц. Записки Лагарпа о воспитании в. к. Александра и Константина Павловичей 1786-1789 гг.

«Записка, представленная 20 сентября 1786 года.

Имея достаточно времени для того, чтобы изучить в. князей в педагогическом отношении с тех пор, как я был допущен к ним, я считаю необходимым представить вашему сиятельству прилагаемый отчет, как общий вывод моих наблюдений, с тем, чтобы вы могли видеть в одно и тоже время, что было до сих пор сделано мною и что мне остается еще сделать.

1-я часть. О том, что было сделано и что остается сделать в настоящее время.

Чтение. Великий князь Александр читал со мной Робинзона, Колумба, Кортеза и Пизарра сочинения Кампе, несколько отрывков из Театральных пьес и Телемаха, несколько басней Лафонтена, полтора тома сочинений Миллота и различные места Корнелия Непота, Плутарха и римской истории  Фергуссона…»

Позье. Записки придворного брильянтщика Позье о пребывании его в России.

«Был 1729 год, когда отец мой Этьен Позье, родившийся в Клераке, решился, по настоянию брата своего Пьера Позье, состоявшего хирургом при дворе русского императора Петра I, уехать из Женевы, где он имел жительство с женой своей Сюзанной Буверо, от которой имел шестерых детей. Незначительность состояния утвердила его в этом намерении. Он взял с собой старшего брата моего Филиберта и меня, которому было в то время не более десяти лет, а в Женеве оставил трех моих сестер и третьего брата…»

Страницы

Подписка на До 1917 года RSS